панаехале тут!
Oct. 6th, 2016 02:12 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kotopeshttp://www.lechaim.ru/ARHIV/112/sinel.htm
В средние века еврейская солидарность была сильнее нынешней, но и тогда она принимала общенародный национально-религиозный характер лишь в ответ на самые жестокие гонения. Когда они прекращались, солидарность сводилась в основном к защите экономических интересов общины (а не всего народа). В крупнейших общинах проживало по нескольку сотен семей. Все члены общины хорошо знали друг друга, а нередко и состояли в родстве. Еврей помогал еврею не просто как единоверцу, а как соседу, другу или родственнику.
Община эффективно защищалась не столько от преследований со стороны неевреев (от них можно было откупаться), сколько от проникновения «чужих» евреев, в которых старожилы видели лишь конкурентов. В XII веке еврейские общины Франции ввели закон о запрете поселения. Затем его приняли евреи в Италии, Германии, Чехии, Польше, Литве и других странах. Этот закон запрещал «пришлым» евреям вступать в еврейскую общину другого города без разрешения ее правления – кагала. Обычно разрешение давали только тем, кто платил кагалу крупную сумму за право водворения. Кроме того, общины не только принимали, но и специально приглашали иногородних раввинов – считалось, что раввин из числа местных жителей не может быть беспристрастным арбитром в тяжбах между ними. Высшая религиозная школа – иешива, принимающая только местных жителей, не имела бы авторитета в еврейском мире. Поэтому большинство учащихся иешив всегда, как и в наше время, составляли приезжие.
Закон о запрете поселения мешал евреям поголовно эмигрировать из регионов, где отношение окружающего населения к ним было крайне враждебным, в те местности, где к ним относились с большей терпимостью. Как правило, этот закон не применялся к евреям, покинувшим родные места вследствие погрома или изгнания. Общины обычно давали приют лишь тем, кто уже пострадал. Если же над евреями в каком-либо городе или стране только сгущались грозовые тучи (то есть издавались новые антиеврейские законы, шли слухи о готовящемся погроме и т. п.) и они хотели уйти в более спокойные места до того, как грянет гром, шансов на прием еврейскими общинами, находящимися в этих местах, было немного. А когда гром, то есть погром, уже разразился, бежать было нелегко.
Но и те, кому удавалось бежать, считались лишь временными и неполноправными членами приютивших их общин. Их принимали с условием не нарушать «хазоку», то есть монополию старожилов на аренду жилья и «доходных мест» (например, шинка или корчмы). Если другой еврей претендовал на ту же аренду, предлагая хозяину больше денег, такое посягательство строго наказывалось – вплоть до отлучения. Законы о «хазоке» были направлены в основном против пришлых евреев, которые нуждались в жилье и заработках.
В 1648 году на Украине вспыхнуло восстание крестьян и казаков под руководством Богдана Хмельницкого против Речи Посполитой (Польша и Литва). Оно сопровождалось резней панов и евреев, многие из которых были арендаторами, – управителями панских имений. Евреев (причем отнюдь не только арендаторов), захваченных мятежниками, забивали палками насмерть, поджаривали на угольях, сдирали кожу с живых. Счастьем было попасть в руки крымских татар – союзников Хмельницкого. Они уводили пленных в Турцию и потом отпускали за выкуп. В 1652 году Натан Ганновер – свидетель и летописец ужасов Хмельничины, писал, что турецкие евреи не только выкупают из плена своих украинских единоверцев, но и содержат их за свой счет «по сей день», то есть уже три-четыре года. Бедные и пострадавшие от войны общины Польши и Литвы не имели таких возможностей для оказания помощи беглецам, как богатые общины Турции и других стран – от Голландии до Египта.
Когда беглецы с Украины хлынули в Литву (в состав которой в то время входила и Белоруссия), Ваад – высший орган еврейского самоуправления этой страны – предоставил им приют. Две тысячи самых нуждающихся беженцев были приняты на содержание литовскими общинами в течение нескольких месяцев. Тысячи беглецов нашли убежище в общинах Польши, Чехии, Германии и других стран, хотя эти общины в нормальных условиях почти не принимали «чужих».
Однако беженцы, как правило, рассматривались принявшими их общинами в качестве «бедных родственников», которым из милости предоставляли кров, пищу и одежду, но не позволяли конкурировать с местными жителями и вести свое дело. Они должны были наниматься на работу к местным евреям за очень низкую плату, снимать комнаты в их домах и не имели права на прямые деловые отношения с христианскими домовладельцами, работодателями и заказчиками. Со временем многие беженцы все-таки становились полноправными членами общин. Другим это не удавалось, и они возвращались туда, откуда бежали.
В средние века еврейская солидарность была сильнее нынешней, но и тогда она принимала общенародный национально-религиозный характер лишь в ответ на самые жестокие гонения. Когда они прекращались, солидарность сводилась в основном к защите экономических интересов общины (а не всего народа). В крупнейших общинах проживало по нескольку сотен семей. Все члены общины хорошо знали друг друга, а нередко и состояли в родстве. Еврей помогал еврею не просто как единоверцу, а как соседу, другу или родственнику.
Община эффективно защищалась не столько от преследований со стороны неевреев (от них можно было откупаться), сколько от проникновения «чужих» евреев, в которых старожилы видели лишь конкурентов. В XII веке еврейские общины Франции ввели закон о запрете поселения. Затем его приняли евреи в Италии, Германии, Чехии, Польше, Литве и других странах. Этот закон запрещал «пришлым» евреям вступать в еврейскую общину другого города без разрешения ее правления – кагала. Обычно разрешение давали только тем, кто платил кагалу крупную сумму за право водворения. Кроме того, общины не только принимали, но и специально приглашали иногородних раввинов – считалось, что раввин из числа местных жителей не может быть беспристрастным арбитром в тяжбах между ними. Высшая религиозная школа – иешива, принимающая только местных жителей, не имела бы авторитета в еврейском мире. Поэтому большинство учащихся иешив всегда, как и в наше время, составляли приезжие.
Закон о запрете поселения мешал евреям поголовно эмигрировать из регионов, где отношение окружающего населения к ним было крайне враждебным, в те местности, где к ним относились с большей терпимостью. Как правило, этот закон не применялся к евреям, покинувшим родные места вследствие погрома или изгнания. Общины обычно давали приют лишь тем, кто уже пострадал. Если же над евреями в каком-либо городе или стране только сгущались грозовые тучи (то есть издавались новые антиеврейские законы, шли слухи о готовящемся погроме и т. п.) и они хотели уйти в более спокойные места до того, как грянет гром, шансов на прием еврейскими общинами, находящимися в этих местах, было немного. А когда гром, то есть погром, уже разразился, бежать было нелегко.
Но и те, кому удавалось бежать, считались лишь временными и неполноправными членами приютивших их общин. Их принимали с условием не нарушать «хазоку», то есть монополию старожилов на аренду жилья и «доходных мест» (например, шинка или корчмы). Если другой еврей претендовал на ту же аренду, предлагая хозяину больше денег, такое посягательство строго наказывалось – вплоть до отлучения. Законы о «хазоке» были направлены в основном против пришлых евреев, которые нуждались в жилье и заработках.
В 1648 году на Украине вспыхнуло восстание крестьян и казаков под руководством Богдана Хмельницкого против Речи Посполитой (Польша и Литва). Оно сопровождалось резней панов и евреев, многие из которых были арендаторами, – управителями панских имений. Евреев (причем отнюдь не только арендаторов), захваченных мятежниками, забивали палками насмерть, поджаривали на угольях, сдирали кожу с живых. Счастьем было попасть в руки крымских татар – союзников Хмельницкого. Они уводили пленных в Турцию и потом отпускали за выкуп. В 1652 году Натан Ганновер – свидетель и летописец ужасов Хмельничины, писал, что турецкие евреи не только выкупают из плена своих украинских единоверцев, но и содержат их за свой счет «по сей день», то есть уже три-четыре года. Бедные и пострадавшие от войны общины Польши и Литвы не имели таких возможностей для оказания помощи беглецам, как богатые общины Турции и других стран – от Голландии до Египта.
Когда беглецы с Украины хлынули в Литву (в состав которой в то время входила и Белоруссия), Ваад – высший орган еврейского самоуправления этой страны – предоставил им приют. Две тысячи самых нуждающихся беженцев были приняты на содержание литовскими общинами в течение нескольких месяцев. Тысячи беглецов нашли убежище в общинах Польши, Чехии, Германии и других стран, хотя эти общины в нормальных условиях почти не принимали «чужих».
Однако беженцы, как правило, рассматривались принявшими их общинами в качестве «бедных родственников», которым из милости предоставляли кров, пищу и одежду, но не позволяли конкурировать с местными жителями и вести свое дело. Они должны были наниматься на работу к местным евреям за очень низкую плату, снимать комнаты в их домах и не имели права на прямые деловые отношения с христианскими домовладельцами, работодателями и заказчиками. Со временем многие беженцы все-таки становились полноправными членами общин. Другим это не удавалось, и они возвращались туда, откуда бежали.
