Опалы-1

[kotopes]

Года два был у меня этот камень. Потом я дала его А. Яковлеву с просьбой, если можно, вернуть то­му, кто привез его с Цейлона. Мне казалось, что нужно, чтобы он ушел, как Мефистофель, непремен­но тою же дорогой, какою пришел, и как можно ско­рее. Если пойдет по другой дороге, запутается и вер­нется. А мне не хотелось, чтобы он возвращался.
Второй камень А. Яковлев оставил у себя. Не знаю, надолго ли, но знаю, что жизнь его тоже под­хватила сине-зелекая волна, закружила и бросила в далекую косоглазую Азию.
Третий камень завертел тихого и мирного М. Как уютно текла его жизнь: мягкое кресло, костяной но­жичек между шершавых страничек любимого поэта, ленивые руки, с ногтями, отшлифованными, как дра­гоценные камни, рояль, портрет Оскара Уайльда в черепаховой раме, переписанные бисерным почер­ком стихи Кузмина…
И вот — выронили ленивые руки неразрезанную книжку. Война, революция, нелепая женитьба, «дик­татор в родном городишке», подписывающий чудо­вищные приказы, партизанская война на Волге, Кол­чак, страшный путь через всю Сибирь, Одесса, Париж, смерть. Разрезала черный камень глубокая трещина вдоль и поперек — крестом. Кончено.